К обеду Дмитрий Дададович изрядно нахлеставшись, просил в столовой у повара руки и сердце, но как обычно, в меню были только тефтели.

А какой способ он придумал, что бы со всеми проститься в последний день, Дмитрий так и не сказал.

Валентин посмотрел на руки, действительно нет. Он развел культями в стороны и покачал головой.

«И как вы теперь будите подходить к женщинам, улыбаться и мерзко шевелить пальцами?», – задал вопрос Евгений Юрьевич – этот ваш отвратительный смех больше не будет работать на них. «Вы когда сегодня жене цветы дарили, пальцы были?» – продолжал он.

«Были, конечно были», – уверенно ответил Валентин Геннадьевич – вот этими пальцами я их сжимал, а да пальцев то больше нет, – он опустил голову.

«Значит, пальцы вы потеряли после», – начал Евгений Юрьевич, – а кто этот мужчина за спиной, позвольте узнать?

«Это мой муж», – начал Валентин – он мне тоже сегодня подарил цветы. «А, теперь мне все ясно. Каждый раз, когда муж мне дарит цветы, это значит, что я сплю и сон мой сладок», – радостно захлопал Валентин в культи.

«Это замечательно, я рад за вас всех и за себя тоже немного рад». – сказал Евгений Юрьевич и поднес к лицу Валентина Геннадьевича зеркало – а это что?

Валентин заглянул в отражение и увидел свою спальню, где в его кровати его пальцы обнимали его жену. «Что за дела?», – закричал он. И в этот момент Евгений Юрьевич и муж ловко взяли Валентина под мышки и выбросили из окна.

«Он так мерзко шевелил пальцами этот Валентин Геннадьевич, просто ужас», – сказал Евгений и поцеловал мужа Валентина.

-Это мое, – быстро пробубнила дочка.

-Я знаю, Олечка. Хорошо, что мне не пришлось вытягивать из тебя правду клещами, – сказал отец и показал плоскогубцы с зажатым в них языком. Игорек, сынок наш родной, за звонки на короткие номера по ночам.

-А ты дорогая, – сказал отец развернувшись к жене. Думаешь, удастся отсидеться? Можете себе представить, ложусь я после ванны в наш любимый с мамой диванчик, а там крошки и пахнет пекарем. Вы что, Наталья Сергеевна, пока я на работе булочки печете?

-Это не правда, меня подставили, скажите ему – заорала мать.

Начальник испарительного процесса поднял руку, встал в центр комнаты и щелкнул пальцем.

Максим открыл глаза. «Нет, нахуй свадьбу», – сказал он и вышел из загса.

Поэтому, единственным способом прокормить себя для Свирепы, стала работа в детском театре «Алфавит». Свирепа работала между буквами «Н» и «П». Она сидела за сценой и внимательно слушала, как только ведущий говорил: «А на какую букву начинается слово, осел?», дети громко кричали: «О-о-о-о-о», и выходила Свирепа. Она молча стояла 3 секунды, дети удивленно тыкали пальцем и повторяли: «О-о-о-о-о», Свирепа уходила.

Со временем пришла слава, и ее начали узнавать на улице. Коллеги даже начинали подбивать под нее клинья амурных дел. Но один парень, играющий твердый знак, так подбил клинья свои, что Свирепа, потеряла равновесие и покатилась колесом ног с криками: «О-о-о-о-о».

Она не могла остановиться и на полном ходу, врезавшись в дерево. Из-за аварии, Свирепа потеряла голос и ноги буквой «О».

Теперь она по-прежнему играет в детском театре «Алфавит», но не почетную букву «О», а позорную немую точку в конце этого предложения.

С другой стороны у Вики была мечта. Она хотела, что бы накаченный мужчина, расправившись со всеми, взял её за подбородок, развернул к себе и поцеловал на фоне горящего склада. Но такие мужчины бояться Вику.

Поэтому когда она встретила Олега без кистей – это было настоящее чудо. Он вставлял свою культю ей в углубление подбородка и крутил головой как хотел. При этом он смеялся и не целовал, но Вика все равно была счастлива, потому что это хоть и не было похоже на мечту, но отдаленно напоминала ее.

Но когда Олег купил себе деревянный протез кисти, Вика в первый же день поймала его за мастурбацией. «Никогда нельзя соглашаться на компромиссы», – подумала Вика и запустила спящему Олегу в постель короедов.

-Комбидрес, – Сергей выгибал губы, как мог и отчетливо чеканил каждую букву.
Женщина недоуменно посмотрела на него.
-Хлесткий, ХЛЕ-СТ-КИЙ, – повторил Сергей еще раз.
-Ты что-то хочешь сказать? – поинтересовалась Маша.
-Трепанги, – Сергей вытянул губы трубочкой и потянулся вперед.

Маша медленно встала, собрала на кухне в сумку все продукты и ушла.

-Не дала, – огорченно вздохнул Сергей и почувствовал запах ее духов.

Дверь захлопнулась.

Отчаявшись, Надежда Васильевна решила побрить ноги, потому что уже просто стало неудобно ходить, все время приходилось их расстригать.

«Господи, да я же мужчина», – закричала Надежда Васильевна и отбросила бритвенный станок. «Теперь все ясно, почему меня никто не любит», – продолжала она, – пиджак надо застегивать на правую, мужскую сторону. «Ох и имя у меня дурацкое для мужчины – Надежда Васильевна, совсем не мужественное», – подумала она и начала перешивать пуговицы.

Но выглядела Наташа, как будто очень сильно и долго страдала. Директор ей так и сказал однажды, – «Нечего! Нечего здесь горюшко свое сеять. У нас тут веселая компания, мы все тут радуемся не понятно чему. Катитесь-ка вы Наталья отсюда к ядреной матери».

И покатилась она задорно на встречу к нищете. Вот и сейчас Наташа, хоть и знает три иностранных языка, а моет туалеты за миску супа, и миску тоже сама моет, не то, что некоторые.

Алексей растерялся, думал даже заплакать одним глазом, но посмотрел на часы. Стрелка показывала пять минут первого ночи. «Хорошо, что в дневнике ничего не надо переписывать», – подумал Алексей и вытащил гвоздь.

И жил он с женщиной, у которой лицо было как коробка из пенопласта – вроде и мягкое, но противное на ощупь.

«Да?» – крикнул он в трубку. Но в ответ он услышал только томное дыхание. Сергей Петрович сел удобнее и прислушался. Он сразу понял, что это дыхание флирта, дыхание любви. Сергей Петрович представил себе высокую блондинку в красном платье, которая сидит у него на коленях, обняв за шею, а он слушает ее дыхание.

«Мадмуазель, не молчите. Вы уже сделали самый сложный шаг, ответьте мне, давайте встретимся» – настаивал Сергей Петкович. «Милая незнакомка, это судьба, я знаю!» – продолжал он.
Но в эту минуту он услышал вдалеке голос. «Да блядь, мобила упала в загон к зебрам. Сейчас достану. Сука, он там звонит, куда-то сам. Убери блядь морду лошадь».

Сергей Петрович повесил трубку и молча, посмотрел в стену, задумался и что-то про себя понял.

А наблюдающие за этим собаки, закончили партию в преферанс и подумали, что конец великой эпохи не за горами и, сняв намордники, закурили.

Заходит Клавдия Петровна с червового короля и соперница тоже червового короля тянет. Снова заходит, на этот раз трефовым валетом, а соперница тоже такого же валета сверху кладет. «Что такое, что такое?», – завопила Клавдия Петровна и, воткнув кулаки в бока, забегала по квартире.

Через пару минут устала, уселась в кресло, всплакнула о муже и задремала. А соперница Клавдии Петровны, решила поддаться и сдала партию, потому что мечты должны сбываться.

Он так же помнил, что зарплату ему в этом месяце повысят, а жена принесет в дом болезни. Сергей Геннадьевич очень расстроился из-за жены, потому что эти болезни были очень стыдные, но прибавки как раз хватит, что бы вылечить любимую и не разводить заразу по квартире.

Сергей Геннадьевич сел, посмотрел на свою квартиру, на жену, посмотрел в паспорт, и понял, что вообще-то скорей всего нечего ему помнить и хорошо, что он забыл прошлое. Но вот будущее у него было, очень светлым и Сергей Геннадьевич его помнил.