Про Сашу и вату

Саша открыла глаза и посмотрела на человека рядом. Человек спал и пускал ртом слюнявые пузырьки. «Рыбалка, еще немного порыбачить», – бубнил он во сне и, хватаясь за трусы, начинал удить.

Человека она не знала, но очень хотела сладкой ваты. На кухне среди разбросанной одежды стояла машина для сладкой ваты. Включив ее, Саша начала на руку наматывать розоваю вату и облизываться.

Когда рука кончалась, Саша закрутилась и сладкая вата начала покрывать ее тело. Она задорно поворачивалась закрывая все участки румяной кожи.

«Так хорошо и весело», – кричала она и верталась все быстрей. Машина раскочегарилась и уже через 5 минут Саши не было видно. Словно сахарный снеговик она стояла посреди кухни и не могла пошевелиться.

«Опять никого не поймал», – хмуро сказал человек, заходя на кухню. Он разом откусил половину от Саши, а вторым разом доел ее полностью.

«И вата не сладкая и клева никакого», – сказал человек и загрустил.

Про последний

Дмитрий Дададович, был человеком скромным, но аутентичным. Поэтому приходя на работу, он закрывался в своем кабинете и про себя считал до сотни. Дойдя до пятидесяти, он бил себя правой рукой по щеке, а на сотне, левой рукой по другой щеке. Затем он несколько минут моргал и все повторялось сначала.

К обеду Дмитрий Дададович изрядно нахлеставшись, просил в столовой у повара руки и сердце, но как обычно, в меню были только тефтели.

А какой способ он придумал, что бы со всеми проститься в последний день, Дмитрий так и не сказал.

Про сны, цветы и любовь

«Валентин Геннадьевич, где ваши пальцы?» – спросил Евгений Юрьевич.

Валентин посмотрел на руки, действительно нет. Он развел культями в стороны и покачал головой.

«И как вы теперь будите подходить к женщинам, улыбаться и мерзко шевелить пальцами?», – задал вопрос Евгений Юрьевич – этот ваш отвратительный смех больше не будет работать на них. «Вы когда сегодня жене цветы дарили, пальцы были?» – продолжал он.

«Были, конечно были», – уверенно ответил Валентин Геннадьевич – вот этими пальцами я их сжимал, а да пальцев то больше нет, – он опустил голову.

«Значит, пальцы вы потеряли после», – начал Евгений Юрьевич, – а кто этот мужчина за спиной, позвольте узнать?

«Это мой муж», – начал Валентин – он мне тоже сегодня подарил цветы. «А, теперь мне все ясно. Каждый раз, когда муж мне дарит цветы, это значит, что я сплю и сон мой сладок», – радостно захлопал Валентин в культи.

«Это замечательно, я рад за вас всех и за себя тоже немного рад». – сказал Евгений Юрьевич и поднес к лицу Валентина Геннадьевича зеркало – а это что?

Валентин заглянул в отражение и увидел свою спальню, где в его кровати его пальцы обнимали его жену. «Что за дела?», – закричал он. И в этот момент Евгений Юрьевич и муж ловко взяли Валентина под мышки и выбросили из окна.

«Он так мерзко шевелил пальцами этот Валентин Геннадьевич, просто ужас», – сказал Евгений и поцеловал мужа Валентина.

Про семью и решения

-У нас в семье не все гладко, – сказал отец и ударил по столу. Эта мистика в ванне меня уже достала. Стою я, намываю себя и вдруг подходит начальник испарительного процесса и показывает мне пучок волос.

-Это мое, – быстро пробубнила дочка.

-Я знаю, Олечка. Хорошо, что мне не пришлось вытягивать из тебя правду клещами, – сказал отец и показал плоскогубцы с зажатым в них языком. Игорек, сынок наш родной, за звонки на короткие номера по ночам.

-А ты дорогая, – сказал отец развернувшись к жене. Думаешь, удастся отсидеться? Можете себе представить, ложусь я после ванны в наш любимый с мамой диванчик, а там крошки и пахнет пекарем. Вы что, Наталья Сергеевна, пока я на работе булочки печете?

-Это не правда, меня подставили, скажите ему – заорала мать.

Начальник испарительного процесса поднял руку, встал в центр комнаты и щелкнул пальцем.

Максим открыл глаза. «Нет, нахуй свадьбу», – сказал он и вышел из загса.

Про Свирепу

У Свирепы ноги были буквой «О». Поэтому на приличную работу ее не брали. Однажды на собеседование начальник даже нырнул между ее ног, показав своему главному бухгалтеру, какой он ловкий, спортивный и вообще хоть куда мужчина.

Поэтому, единственным способом прокормить себя для Свирепы, стала работа в детском театре «Алфавит». Свирепа работала между буквами «Н» и «П». Она сидела за сценой и внимательно слушала, как только ведущий говорил: «А на какую букву начинается слово, осел?», дети громко кричали: «О-о-о-о-о», и выходила Свирепа. Она молча стояла 3 секунды, дети удивленно тыкали пальцем и повторяли: «О-о-о-о-о», Свирепа уходила.

Со временем пришла слава, и ее начали узнавать на улице. Коллеги даже начинали подбивать под нее клинья амурных дел. Но один парень, играющий твердый знак, так подбил клинья свои, что Свирепа, потеряла равновесие и покатилась колесом ног с криками: «О-о-о-о-о».

Она не могла остановиться и на полном ходу, врезавшись в дерево. Из-за аварии, Свирепа потеряла голос и ноги буквой «О».

Теперь она по-прежнему играет в детском театре «Алфавит», но не почетную букву «О», а позорную немую точку в конце этого предложения.

Про Вику и радости

У Вики не было подбородка. С одной стороны это ее очень выручало. В детстве никто ей не говорил, – «У тебя каша на бороде, утрись животное», а когда ее хотели побить по морде в школе, хулиганы всё время промахивались и падали на землю как их пьяные отцы.

С другой стороны у Вики была мечта. Она хотела, что бы накаченный мужчина, расправившись со всеми, взял её за подбородок, развернул к себе и поцеловал на фоне горящего склада. Но такие мужчины бояться Вику.

Поэтому когда она встретила Олега без кистей – это было настоящее чудо. Он вставлял свою культю ей в углубление подбородка и крутил головой как хотел. При этом он смеялся и не целовал, но Вика все равно была счастлива, потому что это хоть и не было похоже на мечту, но отдаленно напоминала ее.

Но когда Олег купил себе деревянный протез кисти, Вика в первый же день поймала его за мастурбацией. «Никогда нельзя соглашаться на компромиссы», – подумала Вика и запустила спящему Олегу в постель короедов.

Про любовь и слова

Сергей знал, что слова это ключик к двери за который сидит его интимная близость. Поэтому он взял орфографический словарь и присел на диван к Маше.

-Комбидрес, – Сергей выгибал губы, как мог и отчетливо чеканил каждую букву.
Женщина недоуменно посмотрела на него.
-Хлесткий, ХЛЕ-СТ-КИЙ, – повторил Сергей еще раз.
-Ты что-то хочешь сказать? – поинтересовалась Маша.
-Трепанги, – Сергей вытянул губы трубочкой и потянулся вперед.

Маша медленно встала, собрала на кухне в сумку все продукты и ушла.

-Не дала, – огорченно вздохнул Сергей и почувствовал запах ее духов.

Дверь захлопнулась.

Про надежду

Надежду Васильевну никто не любил. Ну, то есть никто не наглаживал ее в метро, не останавливался на грязном тонированном автомобиле и не предлагал покататься. Она и юбку одевала безобразную и губы помадой красила дорогой, даже слова учила красивые, вроде аберрации и англиканства, что бы люди понимали, с кем имеют дело.

Отчаявшись, Надежда Васильевна решила побрить ноги, потому что уже просто стало неудобно ходить, все время приходилось их расстригать.

«Господи, да я же мужчина», – закричала Надежда Васильевна и отбросила бритвенный станок. «Теперь все ясно, почему меня никто не любит», – продолжала она, – пиджак надо застегивать на правую, мужскую сторону. «Ох и имя у меня дурацкое для мужчины – Надежда Васильевна, совсем не мужественное», – подумала она и начала перешивать пуговицы.

Про свежесть взгляда и лица

Наташа была обычной девочкой. Воспитывали ее посредственно, но выросла она не, то что бы в принципиальную, но в манерную девушку. Ну, то есть в туалете закрывалась на защелку, не то, что некоторые.

Но выглядела Наташа, как будто очень сильно и долго страдала. Директор ей так и сказал однажды, – «Нечего! Нечего здесь горюшко свое сеять. У нас тут веселая компания, мы все тут радуемся не понятно чему. Катитесь-ка вы Наталья отсюда к ядреной матери».

И покатилась она задорно на встречу к нищете. Вот и сейчас Наташа, хоть и знает три иностранных языка, а моет туалеты за миску супа, и миску тоже сама моет, не то, что некоторые.

Про вторник, 5го апреля

Во вторник, 5го апреля, с Алексеем ничего не произошло. Он так и пометил у себя в дневнике «Сегодня ничего не произошло» и пошел выносить мусор. Но у мусорного бака ему проткнули гвоздем глаз и убежали.

Алексей растерялся, думал даже заплакать одним глазом, но посмотрел на часы. Стрелка показывала пять минут первого ночи. «Хорошо, что в дневнике ничего не надо переписывать», – подумал Алексей и вытащил гвоздь.

Про правду, надежду, любовь

За «Правдой» Максим ходил в газетный киоск. За «Любовью» в публичную библиотеку. Там Марфуша – книжный червь была на выдумки легка. За «Надеждой» он стоял в очереди, отчество ее было Геннадьевна. А совести у Максима не было, поэтому творил он свое скотство неистово.

И жил он с женщиной, у которой лицо было как коробка из пенопласта – вроде и мягкое, но противное на ощупь.

Про любовь, звонки и любовь

Послеобеденный сон Сергея Петровича прервал телефонный звонок. Ему снилась зарплата, такая теплая и пахнущая краской, поэтому проснулся он обозленным. Звонили с незнакомого номера.

«Да?» – крикнул он в трубку. Но в ответ он услышал только томное дыхание. Сергей Петрович сел удобнее и прислушался. Он сразу понял, что это дыхание флирта, дыхание любви. Сергей Петрович представил себе высокую блондинку в красном платье, которая сидит у него на коленях, обняв за шею, а он слушает ее дыхание.

«Мадмуазель, не молчите. Вы уже сделали самый сложный шаг, ответьте мне, давайте встретимся» – настаивал Сергей Петкович. «Милая незнакомка, это судьба, я знаю!» – продолжал он.
Но в эту минуту он услышал вдалеке голос. «Да блядь, мобила упала в загон к зебрам. Сейчас достану. Сука, он там звонит, куда-то сам. Убери блядь морду лошадь».

Сергей Петрович повесил трубку и молча, посмотрел в стену, задумался и что-то про себя понял.

Про любовь и не любовь

В детстве Валентин Геннадьевич думал, что заниматься любовь – это когда люди лежат под одеялом в трусах и обнимаются. Иногда они хихикают и гладят друг друга. Но когда, будучи зрелым мужчиной, он увидел весь этот ад: как люди хрюкают, скулят, стонут, рычат, хлюпают, чавкают, причмокивают, кричат и постоянно перемещаются по телу как червяки. Он подумал, что тут точно никакой любви нет, и в детстве он был прав.

Про людей и желания

Однажды люди решили, что им пора собраться вместе и как следует погавкать. На работу они что ли не ходят? Ходят. Зарплату они что ли не получают? Получают. Может они кофе не умеют готовить? Умеют. Так отчего им не собраться и как следует не погавкать о делах, да и не о делах. Почему бы им всласть не нагавкаться друг на друга? Вот поэтому они и собрались на горе погавкать.

А наблюдающие за этим собаки, закончили партию в преферанс и подумали, что конец великой эпохи не за горами и, сняв намордники, закурили.

Про карты и мечты

У Клавдии Петровны не было дачи, где она могла бы похоронить свое здоровье, зато были карты и мечта выиграть саму себя. Она каждое утро садилась перед зеркалом и раскладывала «В дурачка» на двоих.

Заходит Клавдия Петровна с червового короля и соперница тоже червового короля тянет. Снова заходит, на этот раз трефовым валетом, а соперница тоже такого же валета сверху кладет. «Что такое, что такое?», – завопила Клавдия Петровна и, воткнув кулаки в бока, забегала по квартире.

Через пару минут устала, уселась в кресло, всплакнула о муже и задремала. А соперница Клавдии Петровны, решила поддаться и сдала партию, потому что мечты должны сбываться.